С Талем мы сыграли десять
партий:
В преферанс, очко и на бильярде,
Таль сказал: «Такой не подведет!»
В.С.Высоцкий «Честь шахматной короны»
Пятый год мотался Петрович
между городом и деревней, нигде не находя себе
места. В городе до чертиков надоедали грязь, шум,
суета, хамство – долго жить в нем Петрович не мог,
но город давал какой-никакой заработок, и с
городскими проблемами волей-неволей приходилось
мириться. По приезду в деревню общежитские
проблемы снимались сами собой, казалось бы - живи,
да радуйся! Но очень скоро наш герой начинал
мучиться одиночеством. Это он поначалу считал,
что образованному увлеченному человеку
достаточно книг и рыбалки, чтобы наслаждаться
душевным комфортом. На поверку оказалось, что все
не так просто – ему, может, и в куда меньшей мере,
чем многим, но все же требовалось человеческое
общение. Пробовал сходиться с местными – добром
такие знакомства не заканчивались: новые друзья
то тырили вещи, а то доставали пьяными визитами.
Короткие разговоры с продавщицей в магазине и
«здрасти-досвидание» с соседями, понятное дело,
потребности в общении не снимали. Приезжать в
деревню с друзьями нравилось Петровичу все
меньше и меньше: многие из них
самостоятельностью не отличались, и хозяину во
время таких визитов приходилось самому носить
бесконечную воду, готовить еду и мыть посуду. Оно
бы и ничего, но на воде (или на льду) тоже не
расслабишься, надо было выполнять в полном
объеме егерские функции. Если бы поселиться в
деревне насовсем, то визиты городских друзей, с
их новостями и пьянками были бы куда более
желанными, но поселиться насовсем в деревне
Петрович боялся: не нагрянула бы в заволжской
глуши тоска смертная, от которой только два
спасения – вино, да веревка.
Переехать в деревню насовсем
мешал Петровичу и еще один вопрос – женский. Кого
любить в такой глуши? Большинству его соседок уже
лет двадцать как за тридцать было, а более
молодые особи женского пола находились в
законном или гражданском браке с местными же
мужиками. Можно было попробовать привезти
молодуху с небарскими замашками из города, но
такого рода грустный опыт у Петровича уже имелся
– ничего хорошего из этой затеи не вышло, одно
недоразумение. Тем летом у Петровича имелась
более-менее постоянная пассия, но даже думать о
том, чтобы пригласить эту рафинированную особу
на ПМЖ в глушь было смешно, так что его
деревенское житье-бытье носило исключительно
холостяцкий характер. Один раз за пять лет
случился у него дивный роман с одной
умопомрачительной красоты дачницей,
горько-сладкие (вспомните грейпфрут)
воспоминания о которой до сих пор
нежданно-негаданно приходили к нему, но
специально Петрович связей с дачницами не искал.
Но однажды…
В этот августовский жаркий день
рыба ловилась на удивление хорошо. С утра
Петрович решил не связываться с мотором и
отправился рыбачить на ботнике. По дороге на
коренную Волгу, словно тянул его кто, заглянул в
небольшую «заногу» - непроточный заливчик, густо
поросший кубышками. Прямо в лопухах били щуки,
гоняя разновозрастную рыбью мелочевку. Быстро
собрав спиннинг, Петрович прицепил
колебалку-незацепляйку, способную выманить щуку
из самых зарослей. Уже на третьем забросе (в
третий раз закинул он невод…) блесну схватил
килограммовый щуренок и уже через минуту был без
церемоний поднят в лодку. Еще через несколько
забросов добычей стала уже щука посолидней –
килограмма на два с половиной, которую удачливый
рыбак принял уже в подсачек. Для еды рыбы уже
вполне хватало, но не в силах бороться с рыбацким
азартом, Петрович выловил еще двух хищниц, чуть
крупнее первой. Через полчаса все было закончено:
щука перестала охотиться и ловиться, а у
Петровича исчезла как необходимость, так и
потребность ехать ловить рыбу на Волгу. «Вот и не
знаешь, что лучше, - думал рыбак, - весь день
прокататься на лодке из-за единого хвоста или
обрыбиться под завязку за полчаса рыбалки и
лишить себя повода подышать свежим воздухом».
«Реализацию» лишней рыбы
Петрович решил начать в магазине: занес одну щуку
знакомой продавщице Вале, торгующей кроме всего
прочего вином в разлив и не раз составлявшей ему
компанию в принятии ста граммов «с устатку»
после рыбалки. Пока Петрович выбирал и отдавал
рыбину, в магазин зашла средних лет женщина,
простое открытое лицо которой сразу понравилось
рыбаку.
- А мне рыбы не продадите? –
поздоровавшись, спросила женщина.
- А кто сказал, что я ее продаю? – похвастал своей
щедростью Петрович, - я ее отдаю безвозмездно. То
есть, даром.
- Просто так? Без денег? – в
голосе посетительницы чувствовалось ожидание
подвоха.
Смотреть на ее неподдельное
удивление было Петровичу приятно. Было
совершенно естественным отдать одну из
пойманных щук этой миловидной женщине, что
Петрович без промедления и сделал. После минуты
отнекиваний подарок был принят.
Придя домой, Петрович занялся
обычными делами и думать забыл про случайную
знакомую из магазина, но через какой-то час она
напомнила о себе сама. В качестве ответного
подарка Елена Семеновна принесла рыбаку кулек
крупных слив.
- Не люблю быть должна, - просто
промолвила она, попила чаю и осталась на ночь.
Любое такого рода
романтическое приключение вносит живинку в
самую грустную жизнь, вот и Петрович испытал
после этой случайной связи необыкновенный
подъем: не ходил – летал, да еще что-то своим
скрипучим голосом петь пытался. И все гадал:
придет его пассия на следующий вечер как обещала
или нет.
Пассия пришла. И закрутилась
любовь-морковь – три следующих дня пролетели как
один миг! С большим сожалением Петрович
попрощался со своей лаурой, поскольку необходимо
было уладить кой-какие городские дела. Елена
Семеновна, по профессии учительница, оставалась
в деревне до конца лета, и это обстоятельство
обещало еще немало романтических встреч в
бревенчатых стенах Петровичева жилища.
По приезду в город рыбак дал
себе слово городской любовнице не звонить –
беречь силы для новой знакомой, но, раб своих
желаний, в первый же вечер пригласил в дом жившую
неподалеку Элю.
«Вот я устроился, - с хвастливым
мужским тщеславием, прикрывавшим смущение, думал
Петрович, - в городе одна краля, в деревне –
другая, как сыр в масле катаюсь, вернее, как
медведь в малине. Экая получается «вилка»! При
всей неразборчивости в связях, у Петровича
никогда в жизни не было двух любовниц
одновременно.
Почти до конца лета рисовался
этот любовный треугольник, а развалился
совершенно неожиданно. В одно прелестное
августовское утро Петрович обнаружил у себя
симптомы известной дурной болезни, диагноз
которой в тот же день подтвердился анализами,
сданными в анонимном врачебном кабинете.
«Ни фига себе! – размышлял
пойманный в ловушку Петрович, - и кого теперь
кроме себя винить?» Было ясно, что сделать
подобный «подарок» могла что та, что другая
женщина. И было ясно, что как минимум одна из его
«любовей» изменяла ему точно так же, как изменял
он.
«Это что же получается? Выходит,
я никакой не гроссмейстер, не делал я никакой
«вилки» - я под эту самую «вилку» попал!»
Он ни секунды не сомневался в
том, что обеим женщинам надо признаться, как ни
секунды не сомневался, что и с той и с другой
женщиной отношения разорвет. А дальше… дальше он
может пообещать себе никогда подобных
«треугольников» не строить, но ведь часто
события в жизни повторяются против нашей воли:
первый раз происходят в виде трагедии, а второй –
в виде фарса. Так что гораздо благоразумнее было
не давать себе никаких зароков и спокойно жить
дальше. | 
